Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

  • puho

Видеть дальше собственного носа. Национальный музей Холокоста в Вашингтоне

Рассудок и сознательное намерение могут предложить свой поведенческий кодекс, и все же они так легко ниспровергаются силой нерационального внутреннего мира. Воображение, однако, дает такую возможность – видеть дальше собственного носа, дальше пределов нашей личной или племенной истории и войти в мир другого.

Мы проделываем это всякий раз, когда читаем роман, следим за ходом пьесы на сцене или рассматриваем живописное полотно. Мы позволяем нашей сенсибельности быть проницаемой, пластичной, внушаемой, переставая быть сторонними наблюдателями в мире другого человека, по крайней мере, на какое-то время. И тогда, в такие мгновения, мы поднимаемся над своим привычным опытом и становимся сопричастны миру большему, чем наш собственный, и открываем в себе способность разделять опыт другого человека.

Примером тому может служить Национальный музей Холокоста в Вашингтоне. Каждый посетитель получает билет, на котором напечатано имя какого-то одного человека. Под конец экскурсии посетитель узнает, какая судьба постигла эту одну неповторимую индивидуальную душу. И то, что в противном случае могло быть «историческим экскурсом», перегруженным обезличенными цифрами и фактами, становится живым напоминанием о том, что в этих шести – девяти миллионах убитых каждый был личностью с неповторимой историей и жизнью, оборванной преступно и несправедливо.

(Джеймс Холлис, «Почему хорошие люди совершают плохие поступки. Понимание темных сторон нашей души»)
  • puho

(no subject)

Живые организмы — исторические структуры: это буквально создания истории.

Они представляют не идеальную инженерную конструкцию, а лоскутное одеяло, состоящее из разрозненных частей, по случаю соединенных вместе.

(Франсуа Жакоб)
  • puho

Как написать "Хоббита"? Рассказывайте кучу историй постоянно

В 1925 году Толкины переехали из Лидса в Оксфорд, в дом 22 на улице Нортмур-Роуд. В 1930-м они сменили этот дом на соседний, под номером 20. Именно там Профессор, если верить его словам, записал первую фразу будущей сказки.

Но его дети, Джон и Майкл, вспоминали, что саму сказку они слышали много раньше, ещё в доме 22. Скорее всего, впервые история о Бильбо Бэггинсе прозвучала в 1928 или 1929 году; как и прочие рассказы подобного рода, она растянулась на много вечеров, потихоньку обрастая всё новыми подробностями, затем надолго прерываясь… Сколько их уже было — таких историй, никогда не доведённых до конца, даже устно!..

Но «Хоббиту» повезло больше, чем остальным. Не в последнюю очередь это случилось благодаря тому, что Толкин к концу 1920-х годов уже долгое время упражнялся в сочинительстве; вдобавок, рассказывая длинные сказки, нельзя полагаться только на собственную память.

Майкл Толкин вспоминал, что в один из вечеров Кристофер, младший брат, вдруг прервал отца: «В прошлый раз ты говорил, что входная дверь Бильбо была голубого цвета, и ты говорил, что кисточка на капюшоне у Торина была золотой, а сейчас утверждаешь, что входная дверь была зелёной, а кисточка — серебряной!» — на что Профессор, пробормотав: «Чёртов мальчишка!», пересёк комнату и принялся делать какие-то пометки в своих бумагах.


Вся статья о создании "Хоббита": http://www.mirf.ru/book/kak-tolkin-pisal-hobbit
  • puho

Пока история длится, мы не знаем, что это за история

Представление об интервалах времени как ограниченных временных «отрезках», как бы нарезанных внутри некоторого бесконечно тянущегося линейного времени, — это всего лишь исторически частное представление о времени, возникшее в современную эпоху (modernity) и являющееся продуктом темпоральной идеологии национального государства.

В действительности же наш опыт восприятия времени таков, что «линейное время» возникает из конкретных ограниченных временных «отрезков, интервалов и моментов», внутри которых мы всегда находимся и которые мы «слагаем в некую последовательность» лишь впоследствии.

(Алексей Юрчак, "Это было навсегда, пока не кончилось")
  • puho

Кристофер Воглер. Путешествие писателя: мифологические структуры в литературе и кино, часть 2

(...начало см. вчера)

1. ОБЫДЕННЫЙ МИР

Герои большинства историй переносятся из привычных обстоятельств повседневной жизни в особый мир, чужой и неизведанный. В положении «рыбы, вынутой из воды» оказываются персонажи многих фильмов и телевизионных шоу: «Беглец» (The Fugitive) «Деревенщина из Беверли-Хиллз» (The Beverly Hillbillies), «Мистер Смит едет в Вашингтон» (Mr. Smith Goes to Washington), «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (Connecticut Yankee in King Arthur’s Court), «Волшебник страны Оз» (The Wizard of Oz), «Свидетель» (Witness), «48 часов» (48 Hours), «Поменяться местами» (Trading Places, 1983), «Полицейский из Беверли-Хиллз» (Beverly Hills Сор) и др.

Если вы собираетесь извлечь героя из естественной среды, прежде всего нужно описать эту среду и показать, насколько резко она контрастирует с новым миром, в который ему предстоит отправиться.

В фильме «Свидетель» мы видим мать и сына-амишей (представителей консервативного направления в протестантизме, проживающие в замкнутых общинах преимущественно на территории США и Канады), а также городского полицейского в привычных для них обстоятельствах, чтобы потом оказаться в чуждой для них среде: амиши — в большом городе, а коп — в религиозной общине, жизнь которой словно не менялась с XIX века. Люк Скайуокер, герой «Звездных войн» Джорджа Лукаса, скучает на ферме, прежде чем начать борьбу со вселенским злом. В «Волшебнике страны Оз» подробно показана унылая жизнь Дороти в Канзасе, пока смерч не унес ее в сказочное царство. Контраст усиливается благодаря тому, что канзасские эпизоды сняты на чернобелой пленке, а сцены, разворачивающиеся в волшебной стране, — на цветной. В фильме Тейлора Хэкфорда «Офицер и джентльмен» (An Officer and a Gentleman) подчеркивается, насколько обыденная жизнь главного героя (крутого парня, чей отец пьет и гоняется за проститутками) не похожа на новый строго упорядоченный уклад, ожидающий его в школе для пилотов военной авиации.

2. ЗОВ К СТРАНСТВИЯМ

Collapse )
  • puho

Проект "Номер Петербурга": услышать город через голоса его жителей

Из фейсбука:

Проект Номер Петербурга - это единый телефон целого города, куда любой человек в мире может позвонить и попасть на случайного петербуржца - спросить о погоде, Белых ночах, любимых местах или просто поговорить по душам. Участвуют только петербуржцы, скачавшие бесплатное приложение Номер Петербурга, оно доступно в Apple Store и Google Play. Это аналог так вдохновившего меня The Swedish Number. Это номер, по которому я могу позвонить - и точно знать, что мне всегда ответят. Сайт проекта и все подробности: www.callstpetersburg.ru

Если вы в Петербурге или у вас есть петербургская сим-карта, скачайте приложение Номер Петербурга! Если нет, то позвоните +7 812 930 1703 и поговорите с петербуржцем - узнайте как погода, как дела.
  • puho

Мирослав Тихий: "С помощью фотографии я все видел в новом свете. Это был новый мир"

Оригинал взят у sassik



Мирослав Тихий (Miroslav Tichý) — реакционер в самом истинном смысле этого слова. Пока Гагарин покорял космос, Тихий делал фотоаппараты из фанеры. Он добровольно пятился назад, двигаясь в направлении, обратном идеологии прогресса. Настоящий и очень успешный реакционер: в отличие от пятилетних планов, он своих целей добился. «Фотограф каменного века» был воплощением всего, что оскорбляло коммунистическую элиту небольшого городка. Он был живым вызовом прогрессивной мысли и марксистской теории, согласно которой история неуклонно движется вперед. При этом Тихий, расставшись с общественными обычаями, не стал одиночкой. Но он стоял на стороне личности, зависел только от самого себя и, уйдя во внутреннюю эмиграцию, стал пристально наблюдать за жизнью на краю общества.

Исчерпав свой интерес к абстракции, рисунку и живописи, Тихий ушел в фотографию, найдя выход через технологически неустранимое присутствие внешней реальности. Определяя фотографию как «живописание светом» он по-прежнему придерживался принципов импрессионизма. В этом смысле фотография и рисунок стали для него взаимозаменяемыми физическими выражениями одной и той же художественной мысли. Проявив и напечатав свои снимки — каждый из его отпечатков уникален, фотобумага зачастую отрывалась руками — Тихий складывал их в коробку и рассматривал позже, отрезая части, не заботясь о прямых углах, выделяя очертания карандашом. При этом он очень внимательно относился к цвету обрамления и паспарту, которые тоже делал сам.









В 1970—80-е годы легкость и изящество линии ушли из его рисунков. В то же время он стал много экспериментировать — появилась живопись на деревянных досках, найденных во дворе, новая для него графика. Все его работы пылятся и валяются в полном беспорядке в его доме. С тех пор, как Тихий потерял свою студию, ему приходилось работать в весьма скромных условиях своего дома. Трудно было находить натурщиц, живя в изоляции, под давлением внешних помех. Модели не приходили к нему, и он сам стал выходить на их поиски. Когда его спрашивали, почему он увлекся фотографией, он отвечал: «Картины уже были написаны, рисунки нарисованы. Что мне оставалось делать? Я стал искать новую технику. С помощью фотографии я все видел в новом свете. Это был новый мир».






Collapse )

Фотографии Тихого не пронумерованы, и на них нет дат. Датировать их можно только приблизительно по стилю одежды или моделям машин в кадре. Иногда помогают материалы, которые он использовал при обрамлении и приклеивал на обратную сторону фотографий. Большинство было снято в 70—80-е годы. Пленку, фотобумагу и химикаты он покупал в местной аптеке. Темную комнату он соорудил во дворе рядом с домом, а увеличитель сделал из досок и перекладин, содранных с забора и скрепленных листовым железом. Тихий принципиально отказывался от оборудования, которое ему предлагали. То, что он все делал сам, демонстрировало его независимость. Он отказался от удобств, предоставленных современным миром, чтобы освободиться от необходимости соответствовать его требованиям. Бережливость, ограничение себя лишь самым необходимым и самообеспеченность были частью философии, которую он нес с собой по жизни.

Пост целиком: http://sassik.livejournal.com/82084.html
story

Мир меняется

Мир меняется к лучшему.
Женщины осваивают "мужские" профессии, мужья начинают готовить наравне с женами, детские книжки становятся добрее и готовят детей к этому миру равных возможностей.

Классик западной детской книги Ричард Скарри начал публиковаться в 1950. Он написал более 250 книг, продано 100 миллионов экземпляров на разных языках. В более поздних изданиях начали изменяться картинки и подписи к ним.
Вот несколько сравнений изданий 1963 года и 1991.


В кухне готовит уже не только мама-кролик, но и папа. Полисмен-мужчина - стал офицером полиции-женщиной. Женщины могут быть фермером и почтальоном. А коляску с ребенком вполне может возить отец.



Новое издание покончило с "красивой рыдающей леди" и "отважным героем". Теперь борец с огнем может быть женщиной, а внегендерный "кот в опасности" мужчиной.
Больше тут

Мне кажется, это отличные новости для всех сегодняшних праздников!
story

"Это Вовка выдумал, что болтушка Лида..."

"Одной из первых исследованием устной речи занялась американский лингвист Глэдис Борчерс. В 1927 году вышла ее диссертация, где она сравнивала письменный и устный язык десяти знаменитых англичан и американцев, включая Авраама Линкольна и Теодора Рузвельта. Оказалось, что в устной речи они чаще используют повелительное наклонение, а также вопросительные и восклицательные предложения, и наоборот, меньше — предложения сложносочиненные и повествовательные.

Результат вполне ожидаемый, но с тех пор ученые провели еще немало экспериментов с куда более интересными выводами. Например, в 1980 году опять-таки американские лингвисты Прайс и Грэйвс опубликовали исследование о гендерных различиях между устными и письменными рассказами восьмиклассников. Удивительно, но оказалось, что мальчики используют больше слов в разговоре, чем на письме, а девочки — наоборот."
via
  • puho

Андрей Зорин. У истории нет правильной интерпретации

Мы живем в мире, окруженном историей. Мы ходим по улицам, которые дышат историей, и мы ориентируемся среди нее. В то же время мы обычно мало ее знаем, часть ее мы не можем знать: историю каждого холма, каждой постройки, каждого человека, семьи, семей окружающих нас людей, глубоко уходящих в прошлое. С другой стороны, наши ориентации в мире связаны с представлением о нем, мы создаем эти представления. В этой связи я хотел остановиться на одной очень важной теме — это сочиненность исторического прошлого.

Есть диапазон, в рамках которого публичная история как сфера филологических интересов существует. С одной стороны, исторические события — это то, что было. Сам факт истории передает то, что было. Как нас учат юристы и теология: есть только одна вещь, которую Господь не может сделать — он не может сделать бывшего не бывшим. А с другой стороны, мы знаем, что историю постоянно переписывают, о ней говорят разное. Историк и филолог Юрий Николаевич Тынянов говорил: «Документы врут как люди», или, говоря более простым языком, правды не добьешься и у всех свои разные мнения на историю. В связи с этим последние десятилетия установилось представление о том, что истории не существует, что это некоторая конструкция, что мы каждый раз ее выдумываем заново и что, по большому счету, вообще все равно, что было, потому что мы живем не среди реального прошлого, а среди туманных мифов и представлений, которые мы сами себе сочиняем в значительной мере по собственному усмотрению.

И понимание того, что, вероятнее всего, как все было на самом деле, мы вряд ли узнаем, а с другой стороны, отказ от этой задачи как недостижимого идеала, приведут нас в довольно призрачный мир, в котором мы сами быстро теряем ориентировку. И здесь, как мне представляется, мы видим ножницы, в которых существует та сфера деятельности, которая говорит о бытовании истории, изучает эти практики, работает с ними, понимает их.

Я приведу пару примеров на эту тему из разных областей. Один из таких примеров — не так давно, 3 года назад, мы праздновали юбилей войны 1812 года, и много обсуждалась, что мы знаем и помним. Если суммировать то, что мы знаем и помним о войне 12-ого года, то окажется, что наши представления о ней сформированы не трудами многочисленных историков, а романами Льва Николаевича Толстого.

Collapse )

Андрей Леонидович Зорин
(филолог и историк, профессор Оксфорда и РГГУ, заведующий лабораторией историко-культурных исследований, доктор филологических наук, РАНХиГС)

Источник: http://syg.ma/@shaninka/andriei-zorin-chto-takoie-public-history